Издательство «Айлурос», Нью-Йорк (ailuros_nyc) wrote,
Издательство «Айлурос», Нью-Йорк
ailuros_nyc

Category:

Наталия Черных о книге Геннадия Каневского

Оригинал взят у gaika_tool в "взгляд, конечно, очень варварский, но верный")))

О книге Геннадия Каневского «Поражение Марса»

*

Внутри этой книги, снабжённой, кажется всем необходимым для победоносной войны за пальму первенства, растёт нечто, как буран, как атомный гриб. Что несомненно помешает завоеванию первой позиции, что расстроит все планы кого-то, кто пустил эту книгу гулять по свету, и безответственно. Но что это за нечто, кто этот некий (буран? атомный гриб?) И что такое Геннадий Каневский? И что это за всеоружие, которым снабжено "Поражение Марса"? Чем больше вопросов - тем дальше от сути, говорят мудрые люди всех религий.

Отвечать легче с конца - но и вопрос всего один. Крупные ставки или мелкие? Каневский пишет, исходя из того, что мелкие. Именно поэтому книга и называется - "Поражение Марса". Марс - символ воинственности, значительности, чёткости восприятия, дисциплины и ярости. Можно сказать, что рассыпавшаяся на наших глазах страна жила под знаком Марса. И вот великий Марс поражён пушистыми зверьками с ленточками, населившими пространство, в котором ранее обитали гиганты. Однако мифологию - в сторону. После поражения Марса остался страх того, чего на самом деле нет и уже не будет. И осталась память того, что на самом деле было, и память эта пугает. Вот эти два впечатления - два страха - и дают полный ракурс книги Каневского.

*

Несколько слащавое, по-хорошему сентиментальное предисловие Николая Звягинцева настраивает на лирический лад. Но стихи открывают мир цинический (что сентиментальности не противоречит) и нервный. Нет, Геннадий Каневский - далеко не лирик, он только кажется лириком. Как Штирлиц. Он историчен и почти философичен. Он почти эпичен! Если в серебряном веке был открыт "эффект Анненского", то в московском сообществе нулевых и десятых двадцать первого есть "эффект Каневского".

она москва её лепили бесы
где шаг шагнёт подземные провалы
где матюкнётся там холмы такие

что по пути домой зайди на рынок
купи грудинку и горох для кати

я говорю а как горох о стену


Этот "эффект" - во мгновенной, почти бессмысленной и ничем не оправданной инфантильности, которая невесть каким образом позволяет поэту услышать и соорудить тот язык, на котором говорят его дети. То есть, авторы самого молодого поколения. И стать едва ли не преподавателем этого "языка непослушания". Что разительно отличает стихи Каневского от стихов более молодого, но укоренённого в более ранней почве Звягинцева. В этой книге - зародыши, мальки Робеспьера, Наполеона и Сталина. Недоразвившиеся, но ещё не вынутые чисткой харизматические задатки. Им можно дать и упомянутое выше имя - страхи. Страхи самого себя. Именно эти страхи дают поэту возможность прослушать - как боящийся человек преувеличенно слышит звуки за стеной - и изобразить в стихах контекст вещей - почти не касаясь контекста исторического. Пушкин развил "Капитанскую дочку" их анекдота. И открыл для вещи (хоть для домашнего чепца Екатерины Великой) путь в литературу. Каневский очень хорошо слышит и подбирает предметы, в согласии с Пушкиным. Предметы перекликаются.

теплоход плывёт по стеклянной реке
два гудка его два укола пирке
малый шрам на её руке



Зрение передаёт сигнал в мозг: шрам звучит как гудок парохода. Привет от футуризма? Возможно. Но футуризма нет и уже не будет никогда. Остался призрак футуризма и те, кому он является - и кто от него прячется. Футуризм требует смелости и верности - как красивые руки требуют праздности. Нет, смелость и верность Каневскому не нужны. Или их нужно назвать по-другому?

*

Для того, кто часто читает стихи, стихотворение всегда неоднородно, как неоднородно и странно человеческое тело. Можно до самозабвения любить милые неправильности носика, но испытывать отвращение к узким плосковатым ступням. Так и в стихах Геннадия Каневского. Вот эти две строчки: "она москва её лепили бесы/ где шаг шагнёт подземные провалы" - действительно замечательные. И как хрусталь молотом (или как Джойс - Беккетом) разбиваются третьей в трёхстишии, глупой и вульгарной: "где матюкнётся там холмы такие".

Жажда показать всю житейскую амплитуду - от эпоса до мата (матерный эпос) - целиком по сути себя никогда не оправдывала, но порой (как было в середине 80-х в прозе и отчасти только в 90-х) преподносит довольно интересные художественные сюрпризы. В "Поражении Марса" есть патина, налёт, слизь шикарных опытов новой литературы 80-х. То слышится проза Виктора Ерофеева, то Валерии Нарбиковой, то раннего Михаила Айзенберга или, например, Александра Ерёменко. Хотя возможно, что Каневский познакомился с творчеством этих авторов довольно поздно. Почему внимание именно к этому слою: довольно много настроений и речевых форм, которые характерны скорее для того времени, чем для 2012.

им – светить, а нам – отбрасывать тень
сквозь эти тонкие, тоньше, чем слюда.
снова и снова приносит. и как не лень.

будь проклят день
когда аниматором шёл работать сюда.


сравните:

"Там невеста моя на пустом табурете сидит"...

Каневский, уже обладая этим первичным материалом - как обладают производными от нефти полимерами - создаёт пластиковый мир, в котором герои и фигурки движутся, делают забавные (или ужасные) гримасы, скачут, живут - почти вечно. Однако эта милая анимация озвучена довольно драматичной музыкой. Названия стихотворений автор заключает в скобки. Написаны они по-английски. Некоторые воспроизводят надписи на кнопках плэера: "replay". Одно из стихотворений так и называется: "Аниматор".

В неоднородности этих стихов много привлекательного. Действительно возникает ощущение мультфильма - движущейся картинки, на которой возможна лошадь с двадцатью ногами. Этот яркий, будоражащий призрак - не то сама память, не то история искусства целиком - вторгается в эту книгу, довольно хорошо загерметизированную, и беспокоит. Интересен не только сам момент вторжения, но и то, что до него - и что после. Так бывает с фантомной болью. Есть секунды до её возникновения, и есть - после.

Японца-дизайнера и философа одежды Йоджи Ямамото называли певцом нищих. За основу Ямамото брал одежду средневекового крестьянина. Геннадия Каневского можно назвать - если называть выспренно, в духе прежних веков - певцом фантомной боли...

...у страны моей заживи.


Наталия Черных
Tags: Геннадий Каневский
Subscribe

  • Анна Глазова «Опыт сна»

    Тридцатая книга издательства. Анна Глазова. Опыт сна. — New York, Ailuros Publishing, 2014. — 100 с. ISBN 978-1-938781-19-3 Четвертая книга…

  • Критическая масса: "Айлурос" в 2012 году

    Начиная с середины 2012 года критические отзывы о книгах "Айлуроса" анонсировались главным образом на фейсбуке: настало время восполнить пробелы в…

  • Ханс Фаверей «Губы; крылья; идеи.»

    Пятнадцатая книга издательства. Ханс Фаверей. Губы; крылья; идеи. / Составление, перевод с нидерландского и примечания Светланы Захаровой,…

Comments for this post were disabled by the author