Издательство «Айлурос», Нью-Йорк (ailuros_nyc) wrote,
Издательство «Айлурос», Нью-Йорк
ailuros_nyc

Category:

Алексей Александров о книге Алексея Сальникова

Алексей Сальников. Дневник снеговика. – New York: Ailuros Publishing, 2013. – 40 с.

Любое стихотворение в этой книге похоже на маленький фильм, вернее на то, что притворяется фильмом. Это было бы кино, если бы не пауза или что-то вроде несбывшегося ожидания остановки после фотографии. Странное ощущение неудачной фиксации – вот, казалось бы, поймано в объектив, и тем не менее:

Сырее сыра, жеваной промокашки, носа,
Более серый, чем дым, свинец, крыса, вода –
Снегопад, смыкающий шестерни и зубчатые колеса,
Трамвай идущий, налипший на провода.

Сидят пассажиры, падает снег, идут моторы,
Краснеет надпись «ГК», мужик стоит на углу,
Апельсиновое молчаливое пятно светофора
Так и остается разбрызганным по стеклу,

По каплям стекольным в шахматном их порядке,
Или в беспорядке, или в порядке лото.
Похоже, что все на свете играет в прятки,
Да так давно, что и не ищет никто.

Но как бы то ни было – каждый глядящий
На это со стороны или изнутри, устав слегонца,
Не забывает заводить музыкальный ящик,
Читай – шкатулку, чтобы все это двигалось без конца.

Смазанное изображение, перепутанные слои, неподвижные наблюдатели. Желтый светофора, после потухшего красного. Собственно, и другие стихотворения в книге описывают эту промежуточную фазу с той или иной амплитудой раскачки между «умри» и «воскресни». Поэзия Сальникова по нижнетагильской шкале колеблется около, так сказать, метафизического нуля – теплее у солнечной Сунцовой, холоднее у серебрянной Симоновой, – с постоянными забеганиями за черту собственного понимания, как у Туренко.

Отсюда и ощущение неправильности сочетания появляющихся в поле зрения предметов, хрупкой искуственности конструкции, «движения, приколоченного к воздуху с помощью снегопада» – но на самом деле мы видим не части разрушенного механизма, а новую плоть вывернутого наизнанку мира.

Когда бы тьма и мгла трубили невпопад,
Трубили невпопад, как Гоголь и Некрасов,
Земле бы не лежать под снегом, как под мясом,
Повсюду замерев, но вот они трубят.

Их лёгкие теплы, в их раструбах темнее,
Чем где бы то ещё, и только снег летит
По долгой пустоте, как ноты, только злее,
Как будто Мендельсон на Вагнера глядит.

Как будто тот не стал удерживать зевоты
(Опять про Холокост, опять про вертолеты).

И так он тридцать раз, наверное, зевает,
В окно глядит, а там всё видно изнутри,
У ветра в животе пружины утихают,
Спокойный снегопад на лифте поднимает
Деревья и дома, людей и фонари.

То, что у нас обычно называется пейзажем, т.е. фоном, здесь оболочка, т.е. тело сущего, как снег и ветер. Любопытно, что в процитированном стихотворении с характерными для АС монадами «тьма», «мгла» и мандельштамовскими интонациями, две строки, поставленные особняком, поначалу кажутся лишним пояснением, возникшим по инерции, – но именно они одновременно снижают градус лирического высказывания и скорость разворачивания метафоры. И только тогда, когда нужная отметка достигнута, происходит театральное, ненастоящее, но столь необходимое автору движение вверх.

Любое стихотворение в этой книге похоже на сон – впрочем, у какого поэта это не так? Только если кошмары (например, страшилка, зачином напоминающая циклы Марии Галиной, «Девочка, девочка, город на колесах / Движется к твоему гробу сквозь снежный дым…») обычно заканчиваются, то в стихах Сальникова проснуться нельзя, можно разве что провалиться в еще более вязкое «ничего», вроде автомобильной пробки. Вот и реально существующие персонажи – поэты Петрушкин и Ивкин («Выходим курить на холод, гляжу, как Коба…») прячутся за маски, чтобы в итоге вызвать стаю киношных образов. Да и среда обитания в «Дневнике» непоправимо ущербна, разваливается на глазах, обломки ее – совсем не благостная классическая руина: «Так, что вспоминаешь какие-то телеграфные провода, / Какие-то столбы, ворон, местность без единой горы, / Словно природа тебе как бы говорит: ну ладно, не пропада, / И, соответственно, сама и проваливается в тартарары».

В целом книга построена так, что все, что (за)является в первом стихотворении (цветущая сакура, предсмертные стихи, призраки снеговиков), воплощается в последнем, зимнем. Об остальном лучше всего говорит авторская ремарка под фотографией – «ничего интересного, кроме того, что написано».

Опубликовано в журнале "Волга" №7-8 '2013.

Читать книгу Алексея Сальникова: http://www.elenasuntsova.com/salnikov_dnevnik_snegovika
Tags: Алексей Александров, Алексей Сальников
Subscribe

Comments for this post were disabled by the author